[Справочник] [Справочные статьи] [Пять дней и вся жизнь]

Пять дней и вся жизнь

 

Пять дней и вся жизнь // Университетская жизнь № 19, 8 мая 1984 г.

О войне он говорит скупо. Сразу же предупреждает собеседника, что не совершал никаких героических подвигов, что есть немало людей, которые могли бы рассказать гораздо интереснее, да и по заслугам своим они стоят много выше.

Воспоминания о войне – это всегда непросто. Каждый день, каждый час – это смертельная опасность, горечь утрат, тяжелый, изнурительный солдатский труд. Вы заметили, как часто в последние годы стали звучать эти слова – «труд войны»? Как всё чаще в литературе, публицистике, кино на первый план выходят не фигуры крупных полководцев Великой Отечественной или легендарных ее героев, а образ простого советского солдата, который в дождь и снег, в жару и холод шел по бесконечным дорогам войны, спал в окопах, неделями не видел горячей пищи, дрался с врагом за каждую сожженную деревню, за каждый разрушенный дом – и дошел-таки до Берлина, выстрадав до синевы под глазами и седины на висках это великое и светлое – нашу Победу?!

Зав. сектором истории культурного строительства Института истории, филологии и философии СО АН СССР д.и.н., профессор Варлен Львович Соскин склонен считать, что был на войне, как все.

Но было ли в этой войне что-то простое, «неособенное», то, о чем можно забыть?

Память человеческая избирательна. Она сохраняет самое важное, самое главное, отбраковывая порой незначительные, никчемные детали.

Но память фронтовиков хранит все события войны, от первого дня и до последнего. Несмотря на то, что после окончания войны минуло почти четыре десятилетия…

На войне лейтенант Варлен Соскин вел дневник – краткие записи о боевых действиях, фронтовых друзьях, впечатления радостей побед и горечи поражений… В январе 1945-го во время наступления в Польше вражеская мина разнесла его странички в клочья. Нового тогда лейтенант Соскин не завел…

Каким он был? Что бы появилось в нем до и после победы? Попробуем это себе представить.

Глава семьи

Сибирская зима лютовала. Столбик термометра, казалось, застыл на отметке ниже сорока градусов. В маленькой комнатушке, где жили Варлен с мамой и сестренкой, ведро к утру покрывалось весьма прочной коркой льда. Угля не хватало. Хлеба тоже.

Шесть часов утра. Плеснув в лицо несколько пригоршней ледяной воды и быстро проглотив скудный завтрак, Варлен идет на работу. Неосвещенная улица целиком заполнена темными фигурами. Идут пешком, потому что транспорта нет. Идут молча, втянув головы в плечи – сплошной молчаливый людской поток. Много женщин. Много таких, как Варлен, – ему еще нет шестнадцати.

Мужья и отцы на фронте. Под Москвой и отец Варлена. И давно нет писем. И в сводках Совинформбюро сообщается о тяжелых оборонительных боях на ближних подступах к Москве…

В цехах завода холодно. Но работа не останавливается ни на минуту – фронту нужны самолеты. Нужны больше, чем уголь и хлеб здесь, в тылу.

Разве можно было представить себе всё это полгода назад? Варлен закончил 9-й класс, семья строила планы на летний отдых… 22 июня всё рухнуло. Отец встал из-за обеденного стола, наспех попрощался и ушел с прибежавшим из штаба посыльным. Больше его дома не видели.

Школу пришлось бросить – Варлен остался в доме единственным мужчиной. Здесь же в цехе работают его одноклассники – как-то враз повзрослевшие. Даже не верится, что всё это происходит наяву.

Во время обеда разговоры только о фронте. Они готовы на всё, чтобы попасть туда и гнать, гнать врага до самого его логова. Но в военкомате с ними даже разговаривать не стали.

Ни Варлен, ни его товарищи не знают, что война продлится долгих четыре года, и настанет их черед встать в солдатский строй. Не знают они и того, что многим не суждено будет вернуться к родным. Не вернется и отец Варлена.

Боль утрат обожжет мальчишеские сердца, горькая складка ляжет у обветренных губ, крепко сожмутся в кулаки успевшие загрубеть руки… Но всё это будет впереди.

Дорога домой всегда кажется длиннее. К темноте, морозу и голоду добавляется усталость. Хорошо, если на ужин горячая картошка – он еще никогда не ел такой вкусной картошки, какой она кажется теперь.

А потом спать, спать. Сил ни на что не остается. Завтра в шесть снова на работу.

Засыпая, он словно проваливается в бездонную черную яму. Успевает только подумать: «Как там отец? Как под Москвой?».

На направлении главного удара

Взвод артиллерии, которым командует лейтенант Соскин, уже три недели находится на Наревском плацдарме. Здесь встречали Новый, 1945-й год – теперь уже ясно, что это последний год войны.

Плацдарм небольшой – километра четыре по фронту. Прямо впереди немецкие траншеи – гитлеровцы укрепились основательно: доты, пулеметные гнезда, ряды колючей проволоки…

Три недели в постоянном напряжении. В любую минуту немцы могут атаковать.

Взводу была поставлена задача: подготовить позиции для орудий. Делать это надо было незаметно. Солдаты работали ночью. Земля промерзла, и удары лопаты по ней звучали не хуже артиллерийского разрыва. Приходилось скрести, откалывать мерзлые комья мелкими частями…

Командир взвода вместе с разведчиками пробирался ночью на нейтральную полосу, фиксировал огневые точки противника, по которым сейчас предстоит ударить артиллерии.

Вчера на руках притащили через Нарев пушки, установили их на подготовленных позициях. На исходные рубежи выдвинулась дивизия.

Утро 14 января. Густой молочный туман висит перед артиллеристами. Лейтенант Соскин, сверившись по часам с назначенным временем начала операции, командует: «Огонь!». Вал огня обрушивается на позиции гитлеровцев. Более чем по двести снарядов выпустило каждое орудие. Вместе с устремившейся в атаку пехотой Соскин поднимает свой взвод:

- В атаку, вперед!

Но фашисты встречают наших солдат кинжальным огнем. Первая атака захлебнулась.

Затем следуют вторая, третья… На подмогу артиллеристам приходят минометчики, но немцы сопротивляются ожесточенно. У нас огромные людские потери – до половины личного состава.

Война – это не цепь непрерывных удач и побед. Каждый шаг вперед делается с болью, с кровью, невосполнимыми потерями. Наступление с Наревского плацдарма запомнилось В. Л. Соскину именно этим – бескомпромиссной ожесточенностью, величайшим напряжением сил, тяжестью утрат.

Наши части опрокинут фашистов на этом участке фронта только на третий день. А сегодня вечером Соскин обходит свои расчеты, считая оставшихся в живых. Их совсем немного. С этого дня бойцы заметили, что у взводного в глазах появилась суровость – жестокая печать войны.

Эльбинг

Восточнопрусская операция подходила к концу. На пути наступавшей 2-й ударной армии встал Эльбинг – великолепно укрепленный город, с сильным гарнизоном.

Лейтенант Соскин развернул планшет: стрелки, протянувшиеся от Нарева до Эльбинга, на карте занимали не так уж много места, а в действительности… В действительности ему ничего подобного видеть еще не приходилось. Его взвод делал 50-60 километров в день. В непрерывной погоне за отступающими немецкими частями, перемежающейся ожесточенными схватками за отдельные населенные пункты, люди измотались до предела. У самого командира ввалились глаза, кожа на скулах потемнела и потрескалась. Впервые он видел, как люди спят на ходу – чтобы не сойти с дороги и не упасть, держались за что придется: за лафет пушки, за плечо товарища. По команде: «Привел!» бойцы падали тут же, не выбирая. И он сам бросался ничком на землю, чтобы за краткие минуты передышки снять непрестанную боль во всем теле… На этом переходе он сильно заболел. Сухой кашель разрывал легкие, каждое движение причиняло невыносимую боль, но он поднимался и поднимал своих солдат – вперед, вперед…

Теперь вот Эльбинг. С передовыми частями его взвод ворвался на узенькие улочки древнего города. Немцы били из каждого окна, из расположенных в нижних этажах дотов. Дома превращались в крепости.

«Сорокапятки» его взвода прямой наводкой бьют по огневым точкам гитлеровцев, но подавить их все просто невозможно.

Под прикрытием автоматчиков Соскин с пушкой занял удобную позицию, с которой простреливался целый квартал. Шквальный огонь гитлеровцев заставлял вжиматься в камни мостовой, но орудие не умолкало. Внезапно острая боль обожгла ногу – одна из очередей немецкого пулемета всё же достигла цели. С перебитой ногой, истекая кровью, командир взвода продолжал руководить боем. Не было и речи, чтобы отойти назад – всё пространство за спиной простреливалось фашистами. Только лишь когда стемнело, раненого командира удалось вынести из-под огня.

Уже лежа на носилках, он с горечью сказал: «Ведь я же теперь не дойду до Берлина!». Обида захлестнула до слез.

Его отправят в госпиталь, а дивизия пойдет дальше, на Данциг. Но через два месяца, помотавшись по прифронтовым госпиталям, всеми правдами и неправдами вымолив себе разрешение отбыть в часть, он упросит летчиков «подбросить» его на передовую и улетит в штаб армии. С тросточкой, исхудавший до неузнаваемости, войдет он в штаб, а выйдет оттуда с назначением на должность командира взвода разведки артполка.

Снова в строю! Снова на фронте!

Встречи на немецкой земле

Грейфсвальд встретил Варлена Львовича ярким солнцем, пышными букетами алых гвоздик, что вручили ему у трапа самолета немецкие пионеры, радостными улыбками встречавших.

В составе советской делегации профессор В. Л. Соскин прилетел на юбилейную конференцию, организованную университетом Грейфсвальда в честь 25-летия Победы.

Так через двадцать пять лет он вновь оказался на местах боев 2-й ударной армии. Память моментально воскресила до мельчайших деталей все события того, победного мая…

Высадившись на о. Рюген, наши войска завершили разгром немецкой группировки, остатки которой пытались на кораблях бежать в Швецию. Но вскоре эти корабли входили в порт Засниц с белыми флагами на мачтах – Швеция отказалась принять бывших немецких вояк. 5 мая для лейтенанта Соскина война закончилась. А 9 мая было объявлено о полной и безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии. Радость победителей была неописуема. В весеннее голубое небо разряжались обоймы, летели пилотки и фуражки, на улицах обнимались совсем незнакомые люди: «Победа, браток, Победа!». Кто-то приветливо обнял Соскина: «С Победой, старший лейтенант!». Старшему лейтенанту незадолго до этого исполнилось двадцать…

Обо всем этом он рассказывал на конференции, волнение подводило, голос всё время пытался сорваться, но в зале стояла гулкая тишина. А когда Варлен Львович закончил выступление, на трибуну поднялся полковник Национальной армии ГДР и крепко пожал ему руку: «Тогда, в сорок пятом, мы с Вами были по разные стороны фронта. Я счастлив, что могу Вас обнять сегодня как нашего дорогого гостя!». И не всем в зале удалось сдержать в этот момент слезы…

А еще через несколько лет Варлен Львович побывал в Гадебуше, где пришлось после войны служить комендантом одного из районов. Во время его выступления в зале поднялась пожилая женщина: «Лейтенант Вальтер (так звали Соскина местные крестьяне), ты меня помнишь?». Это была крестьянка из небольшого села, где Варлен Львович жил одно время… Сколько их было, таких встреч – радостных, задушевных! С гордостью смотрел он на жизнь сегодняшней Германии – ведь это тоже итог великой Победы! Он сказал об этом на одном из выступлений перед рабочими ГДР. Зал взорвался аплодисментами…

Ученый и педагог

До университета – минут десять ходьбы. Но Варлен Львович всегда выходит из дома чуть раньше. Он любит пройти по широким улицам Академгородка, с которым вот уже четверть века связана его жизнь.