[Справочник] [Справочные статьи] [Воспоминания об И.Н. Векуа (Университетская жизнь. 1987, от 21 апр.)]

Воспоминания об И.Н. Векуа (Университетская жизнь. 1987, от 21 апр.)

 

Ершов Юрий Леонидович, академик, ректор НГУ (1986-1993), один из его первых выпускников:

 

 

"Илья Несторович не казался недоступным, но это был Учитель, и мы, студенты, это чувствовали. Определенная дистанция была. Может быть, нам это тогда казалось. К И.Н. Векуа я ходил на спецкурс. Читал он четко, неторопливо. Он был спокойный человек, никогда не раздражался, не выходил из себя. Это спокойствие действовало обычно умиротворяюще на людей. Многие выпускники и сотрудники помнят темпераментного зав. кафедрой теории функций А.В. Бицадзе, но даже он, войдя к ректору во взвинченном состоянии, выходил из кабинета совершенно спокойным.

…На 25-летие университета приезжал Р.В. Петров, наш главный иммунолог, академик, он говорил, что вспоминает университет и Илью Несторовича за то, что он пригласил его читать первый в стране курс по иммунологии. И он летал из Москвы в Академгородок. Для него самого и для становления предмета это было очень важным этапом. Ученый, организатор науки, ректор И.Н. Векуа не только не боялся нового, но всячески поддерживал, помогал становлению его.

Недавно я разговаривал с Ю.П. Козловым, ректором Иркутского университета, он рассказал, что первый курс биофизики был прочитан в Новосибирском университете и тоже по приглашению Ильи Несторовича. Тогда в НГУ в качестве эксперимента был организован медико-биологический факультет. Как-то однажды академик А.П. Окладников вспоминал, что был приглашен на торжественное заседание, посвященное какой-то дате (в д/к «Юность»). Векуа попросил его выступить. Окладников предложил рассказать о своей поездке в Японию. Ректор сразу согласился, потому что понимал, что этот рассказ студентам будет гораздо интереснее, чем обычная торжественная речь. Илья Несторович всегда стремился к тому, чтобы со студентами встречались люди разных специальностей, большие ученые, интересные люди, стремился к расширению кругозора молодых людей и не боялся ставить курсы, которых вообще не было в преподавании. Эта новаторская черта мне особенно нравится в Илье Несторовиче – ректоре, но ее, я боюсь, мы немного утеряли. Те широкие научные связи, привлечение к преподаванию, к общению со студентами всех лидеров науки, в том числе и молодых – он об этом сознательно заботился, культивировал. И это, конечно, сказалось на развитии университета, дало ему импульс. Я назвал только одну черту первого ректора. Но думаю, что многими хорошими традициями мы обязаны именно ему".

 

 

 

 

 

Кирилл Алексеевич Тимофеев, зав. кафедрой общего языкознания ГФ НГУ, профессор:

 

 

 

"Я приехал в Академгородок в сентябре 1962 г., поезд пришел на рассвете. Меня встретил А.И. Федоров, тогда доцент кафедры общего языкознания, приехавший в Новосибирск из Ленинграда на несколько месяцев раньше меня. Увидев меня, А.И. Федоров сказал, что И.Н. Векуа прислал свою машину и просил передать извинения, что сам лично не смог меня встретить. Меня и мою семью очень тронуло такое внимание к нам со стороны Ильи Несторовича. Через несколько дней по приезде я встретился с ним в университете и затем неоднократно бывал у него по делам, связанным с работой кафедры общего языкознания.

И.Н. Векуа был внешне очень представителен: высокого роста, крупного телосложения, седой, с красивым, умным лицом. В его облике было много величавого благородства, но эта величавость соединялась с исключительной простотой обращения. Он был внимателен ко всем сотрудникам университета, независимо от их положения. Это был большой человек; крупный ученый – математик, с очень широким кругозором, очень гуманный, с чутким, добрым сердцем, талантливый организатор и руководитель. Авторитет его в нашем университет был большим и заслуженным".

 

 

 

 

Тамара Васильевна Векуа, жена И.Н. Векуа:

 

"Мне очень жаль, что сегодняшняя молодежь не имела счастья быть знакомой с Ильей Несторовичем.

Он так любил молодежь! И ненавидел фразу: "Ну и молодежь пошла!". И верил, что она может сделать многое.

…Интересом к учебе и знаниям Илья Несторович обязан своему дедушке Тедо, мудрому человеку, увидевшему в мальчике талант. Конечно, дедушка и представить себе не мог, что его внук достигнет мирового признания как ученый. Вспоминается, как однажды мы с Ильей Несторовичем были 3 месяца в США (Мериленд). Совпало это с годичным собранием Академии наук. В конце президент АН устраивает прием и присылает приглашение академику Векуа с супругой. Коллосальный зал в гостинице («Гильберт», кажется…). Выходит президент на сцену, приветствует всех и объявляет: «У нас в гостях выдающийся советский ученый…». Люди встают, подходят к нам для приветствия. И тут я невольно вспоминаю тех соседей с родины Ильи Несторовича, которые когда-то неодобрительно, иронично отнеслись к решению семьи Векуа отправить юного Илью в далекий Тбилиси учиться.

Пока Илья Несторович читал лекции в Вашингтонском университете, один профессор показывал мне город. И первое, что он сделал, - привез меня в национальную библиотеку и показал карточку с перечнем трудов И.Н. Векуа. Я это подчеркиваю потому, что родители Ильи Несторовича были неграмотные крестьяне, крест ставили вместо росписи, а их сын достиг высот науки, сам, своим трудом… Я преклоняюсь перед целеустремленностью Ильи Несторовича. Английский язык он выучил за 2 месяца (на дачу пригласил англичанку – и уже в Америке читал лекции на английском языке).

Илье Несторовичу приходилось часто бывать в дороге и по научным делам, и по депутатским. Он и тут работал. Только сядет в самолет – достанет блокнотик и своим бисерным почерком пишет формулу за формулой, от взлета до посадки…

У него не было слов: «Я устал» или «Я не спал». Всю ночь бывало работает, но утром бодро идет в университет, в Академию наук.

Он умел очень многое прощать людям. Внуков учил: «Не помните, кому и когда вы сделали добро, чтобы не отягощать себя ожиданием обязательной ответной благодарности». Любил людей…

А в Новосибирский университет он был просто влюблен. У меня с Академгородком связано много-много наилучших воспоминаний. Городок рождался на моих глазах, и, когда я вспоминаю то время, мне кажется, что я жила в сказке.

Илья Несторович все делал с большим энтузиазмом. Но трудно передать словами, с каким энтузиазмом он принялся на Новосибирский университет. Это было, буквально, его детище. Ему было очень тяжело расставаться с университетом, с большой болью он расстался с ним. Бывало, кто бы ни приезжал в наш Городок, а к нам приезжали очень достойные люди, Илья Несторович первым делом их приводил в университет. Вы знаете в каких условиях он строил университет? Не было помещения, а приемные экзамены надо было проводить, так люди на коленях заполняли сведения для поступления в университет… Временно первые курсы проводились в школе, но он сам очень торопил и принимал горячее участи в строительстве. Он был счастлив, когда сдали здание. И он целиком окунулся в университетские дела. Мы больше Ильи Несторовича не видели – он жил в университете.

Но вначале… Вначале был дощатый домик, зимой мы заливали щели водой, чтобы они замерзли и не продувало наше жилище…

У нас всегда было много гостей: и крупные ученые, и артисты к нам приезжали. Вот этот рояль – на нем музицировал Дмитрий Шостакович. Новосибирский городок тогда всех впечатлял. Очень интересно было, когда приезжали иностранцы. Дома у меня было помощница Тоня, которая изумительно готовила сибирские пельмени – любимое блюдо всех иностранцев…

Я не забуду, как Университет прощался с Ильей Несторовичем, когда мы уезжали в Тбилиси. В столовой были накрыты столы. И народная артистка спела романс (сказав, что он посвящается Векуа) «Вернись, я все прощу…». Когда мы ехали на аэродром, водитель сам остановил машину возле университета, и Илья Несторович вышел из машины и постоял, прощаясь со своим детищем… У Ильи Несторовича была феноменальная воля, но всю дорогу до аэродрома он плакал…

Его воля особенно проявилась во время болезни. Илья Несторович никогда не говорил о своих мучениях, а ведь у него был рак горла…Никогда не спрашивал о том, как лучше лечиться, что предпринимать. Очень доверял врачам. Когда Н.Н. Блохин (хирург-онколог, президент МАН) посоветовался с ним (высказал свое мнение о необходимости операции), Илья Несторович серьезно ответил: «Вы со мной не советуйтесь – ведь здесь идет речь не о математике, делайте, что считаете нужным».

Человек многогранный, он проявлял большой интерес к старине, к истории…. Интересовался лингвистикой, семантикой, музыкой. Музыкального слуха у него не было, но его удивляли члены семьи, имевшие музыкальное образование и нечасто игравшие на фортепиано. Ему казалось, что человек, знающий хоть одну музыкальную ноту, должен играть целыми днями… Любил кинематограф. Обожал льва Толстого и Пушкина – читал и перечитывал. Следил за новой литературой, допоздна зачитывался, кажется свет в его кабинете не гас до утра…

И до последних дней работал. И сам завязал тесемки на папке с последней книгой. Илья Несторович настолько щадил меня, что не дал мне никаких указаний на счет этой книги, после его смерти она так и лежала в папочке, и если бы я не занялась этим… (Илья Несторович вообще не любил, чтобы его записи кто-то трогал, не позволял мне наводить на его столе порядок, говоря: «Мой беспорядок – это мой порядок, а когда ты прибираешь здесь, я ничего не могу отыскать…»). Книга была издана посмертно и удостоена Государственной премии 1984 года…"