[Список Лекций] [Воспоминания о Спартаке Тимофеевиче Беляеве] [Беседа С.Т. Беляева с корреспондентом журнала «Юность». 1973. №5. ] [<<] [<] [^]

Воспоминания о Спартаке Тимофеевиче Беляеве

Беседа С.Т. Беляева с корреспондентом журнала «Юность». 1973. №5.

Беляев С.Т.

О проблеме поиска и воспитания талантливой научной смены, о задачах, стоящих перед высшей школой, шла речь в нашей беседе с академиком, известным советским физиком, ректором Новосибирского государственного университета Спартаком Тимофеевичем Беляевым…

Корреспондент: Спартак Тимофеевич, в 1971 г. на XIII Международном конгрессе по истории науки, проходившем в Москве, академик П.Л.Капица в своей речи о Резерфорде говорил, что самое важное и трудное в организации науки – отбор одаренной молодежи и создание условий, в которых талант мог бы развернуться в полной мере. Ведь как часто развитую память, начитанность принимают за творческие способности.

С.Т. Беляев: Я полностью согласен с формулой Петра Леонидовича. Мне приходилось об этом думать, и я убежден, что прогресс науки в громадной степени зависит от того, сумеем ли мы собрать в вузовских аудиториях талантливых людей и приучить их к самостоятельному мышлению.

Для каждого серьезного ученого предмет гордости и заботы – его ученики. Но самое трудное – найти этих учеников: ведь нет никаких критериев поиска, никаких шаблонов. Талантливый человек тем и выделяется. Что он не похож на других, не подходит ни под какие шаблоны.

Корреспондент: Но ведь талант как-то проявляется?

С.Т. Беляев: В том то и дело, что у одного он проявляется раньше, у другого позже, у одного – в одних обстоятельствах, у другого – совсем в иных. И бывает, что прошло время, упущены возможности, талант так и не раскрылся, пропал втуне…

Я сколько раз с удивлением замечал: в студенте, который вначале абсолютно ничем не выделяется, кроме, пожалуй, своей внешней заурядности, вдруг прорезается что-то, человек становится совсем другим, генерирующим идеи, умницей. А бывает и наоборот: вроде бы много знает, эрудирован, боек, быстро соображает, и ничего путного из него не получается. Одно дело – усваивать имеющиеся знания, другое – самостоятельно работать в науке.

Корреспондент: В социологической литературе было сообщение о том, что проводилось изучение нескольких сот работников крупного американского научного центра. Если верить результатам, получается, что связь между успеваемостью в вузе и успешной деятельностью в науке очень неустойчива. Какой ответ на этот вопрос подсказывает ваш опыт?

С.Т. Беляев: По-моему, связь все же существует. Думаю, что среди ученых, которые в своей области явно чего-то добились, подавляющее большинство имело в вузах хорошие оценки. Хотя я допускаю, что связь со школьными оценками не столь жестка. Ведь школу в отличие от вуза не выбирают самостоятельно. Но… если мы проанализируем «научные карьеры» всех хороших выпускников вузов, то, вероятно, получим полный спектр – от блестящих успехов до скромного прозябания. В Америке часто проверяют людей по «ай кью» - коэффициентам интеллектуальности – и пытаются прогнозировать их будущее. Но среди людей с высоким умственным коэффициентом талантливые распределены совершенно хаотически. Этот самый «ай-кью» - условие, необходимое, но не достаточное. Существует еще и проблема измерения «валидности», действительно ли измеряется интеллект, а не начитанность, натасканность, быстрота реакции. Нет, хорошие оценки в вузе или тем более «ай-кью» - еще не индикаторы творческого потенциала.

Корреспондент: Как здесь, в Новосибирском университете, оцениваются способности студентов?

С.Т. Беляев: Никак не оцениваются. С большим или меньшим успехом распознаются.

Корреспондент: И при этом является ли успеваемость решающим критерием при распределении выпускников на работу, при подборе кандидатов в аспирантуру?

С.Т. Беляев:Видите ли , в нашем университете и распределение, и престиж не только по оценкам. У нас совсем иные принципы. Наши студенты два – два с половиной года проводят в лабораториях институтов. К ним присматриваются, знают, проявился ли у человека вкус к исследованию, возникают ли свои идеи , достаточна ли его научная эрудиция… Учитываются и отзывы руководителей кафедр, научных институтов, в которых наши студенты работают, и уровень дипломной работы, наконец, участие в научных конференциях, конкурсах, наличие опубликованных работ. В сумме это и дает что-то. Но гарантий нет, не дает! Мы можем предсказывать крайние случаи: вот из этого студента выйдет крепкий научный работник, а из этого совсем не выйдет. Однако всех студентов так рассортировывать нельзя…

Корреспондент: Ваш университет первым в стране начал «охоту» на таланты: уже десятилетие проводятся сибирские олимпиады, привлекающие школьников всей страны; тысячи ребят мечтают о вашей физматшколе – уникальной школе, где лекции читают академики и аспиранты, поэты и музыканты… Забота о будущих студентах, поиск одаренных по всей Сибири стали уже системой, не так ли?

С.Т. Беляев: Увы, это стало системой.

Корреспондент: Увы?

С.Т. Беляев: Всякая система - и наша здесь не исключение – имее тенденцию сворачивать на легкий путь. Проще всего подбирать ребят натасканных, а не способных. Просто самых подготовленных найти легче, здесь есть формальные критерии, пожалуйста, целый набор: и проходной балл, и средний балл, и наличие грамот. Беда такой системы приема в вузы – ее негибкость, она не дифференцирована по типам вузов, по их задачам в системе высшей школы. Наконец, главное – она не позволяет оценить перспективность поступающего именно для данной профессии…

Мы стараемся противостоять наплыву «подготовленных» ребят. Но это трудно! Какой-то массовый психоз: репетиторы, зубрежка! Печально. Вдумайтесь, это факт, что в стране публикуется огромное количество литературы для поступающих в вузы, подчеркиваю, это книги не для людей, желающих постичь физику, но для поступающих, то есть эти учебники играют чисто утилитарную, подсобную роль. Мало того, у нас огромными тиражами издаются сборники конкурсных задач, и – что не делается, по-моему , нигде в мире – издают их с решениями. Я считаю, что это совершеннейшая глупость! Ребята не решают задачи, они типы решений заучивают. Дошло до абсурда: несколько лет назад был издан прекрасный курс лекций по физике лауреата нобелевской премии Ричарда Феймана, одного из создателей современной квантовой электродинамики. Дополнительным томом курса лекций издали задачник к нему, так даже здесь ухитрились при переводе поместить решения. Дальше уж некуда!

Все это делает трудным отбор на вступительных экзаменах. Мы стараемся предлагать нестандартные экзаменационные задачи – такие, способ решения которых не выучишь по учебнику; они требуют сообразительности, понимания сути физических законов, независимости и широты ума, умения делать смелые и неочевидные выводы. Но разработка таких задач – дело трудное и долгое.

К сожалению, в нашей стране научное творчество школьников развито слабо. У нас практически нет таких организаций, станций, клубов, где бы развивались исследовательские способности ребят. Разве что станции юннатов, но там воспитывают больше прикладные навыки, чем мышление ученого, то есть умение самостоятельно вести наблюдение, эксперименты, разрабатывать схемы опытов, делать выводы из полученных результатов. Олимпиады же и конкурсы, которые проводятся в нашей стране, слабо стимулируют научное творчество, самостоятельные поиски.

Корреспондент: А в других странах?

С.Т. Беляев: В какой-то степени это делается в Венгрии, в ГДР. В США широко известен конкурс фирмы «Вестингауз», который проходит по всей стране. На конкурс там представляют исследования, разработки, проекты, наблюдения – физические, биологические, химические, самые разнообразные, без ограничений. Сорок победителей получают стипендии в лучших вузах страны, большие премии. Не следует думать, будто капиталисты занимаются филантропией, просветительством. Просто фирма хорошо рассчитала и рекламный эффект от такой акции и, главное, ту пользу, которую принесут ей через несколько лет найденные ею талантливые ученые.

Мы пытались на вступительных экзаменах по физике не только предлагать обычные задачи, а демонстрировать эксперименты и просили объяснить, что происходит, давали задачи с качественным разбором процессов, ставили их в самом общем виде.

Проблему раннего выявления способностей мы пытаемся решать, экспериментируя с нашей физматшколой. Ученики регулярно бывают в лабораториях институтов – ядерной физики, геологии, гидродинамики, в химических институтах. Они ведут там и исследовательскую работу. Случалось, что наши ребята выбирали себе направление, специализацию и даже конкретную задачу еще до университета. В вузе они продолжали работу, начатую на школьной скамье…

Корреспондент: Хотелось бы услышать ваше мнение, Спартак Тимофеевич, по одному очень сложному вопросу. Социологи, исследующие проблемы образования, утверждают, что сейчас, когда профессии повсеместно усложняются, для успешного жизненного продвижения становится все более необходимым высокий уровень образования. А значит, сроки так называемой «социализации» все удлиняются, и, как не парадоксально, нынешняя «независимая молодежь» дольше находится в зависимости от родителей, чем молодежь предыдущих десятилетий. Да и само понятие «молодежь» все больше расширяется. В романах начала века двадцатилетних называли зрелыми, теперь тридцатилетних называют молодыми. Но если сохраняется зависимость от родителей, в чем проявляется здесь разница между семьями?

С.Т. Беляев: Природа сама по себе, слава богу, очень демократична. Талантливые дети рождаются в самых разных социальных условиях с одинаковой частотой. Однако спору нет, от культурного микроклимата семьи зависит очень многое. Добавьте сюда и разный уровень школьной подготовки, который зависит и от географического расположения школы, и от квалификации учителей, и от структуры ребячьего коллектива, и еще от множества причин. В результате явное неравенство шансов при поступлении в вуз даже для равно способных ребят…

Мы стараемся находить способных ребят, примечать их на олимпиадах. Но в университет, в нашу физматшколу…мы приглашаем и тех, кто не попал в число призеров. Это ребята с хорошими задатками, но по разным причинам не получившие пока возможности раскрыть свои способности в отдаленных сельских школах и рабочих поселках. Некоторые из этих ребят росли в неблагополучных семьях. В нашей ФМШ за два-три года они получают требуемые для университета знания…

Корреспондент: Как бы Вы, Спартак Тимофеевич, охарактеризовали основные черты ваших выпускников последних лет?

С.Т. Беляев: В большинстве своем это целеустремленные, серьезные ребята. Превыше всех благ ценят интересную работу, любят науку, очень активны, легко поднимаются на трудные дела. Встала проблема поиска способных ребят – и студенты наши зажглись, включились в дело. Многие работают в ФМШ, другие ездят по городам и селам, проводят олимпиады, третьи читают лекции подшефным сельским ребятам, четвертые проводят у нас здесь воскресные лекции для школьников. Серьезное, уважительное отношение к школе, мне кажется, стало элементом атмосферы нашего университета, его особенностью. Нашим студентам свойствен дух критичности – и это правильно. В науке нельзя полагаться только на авторитеты. Мы дорожим этой атмосферой поиска, спора, становления мировоззрения…

Корреспондент: Для тех, кто сейчас выбирает свой путь в науке, важно знать, как начинали его те, кто прокладывает эти пути. Расскажите, как Вы пришли в науку?

С.Т. Беляев: Что же здесь рассказывать? Окончил среднюю школу, собирался поступать в университет. Дорога к нему оказалась длинная. Через неделю после выпускного бала началась война. Пошел воевать. Был радистом во фронтовой разведке. Из моего класса вернулись домой немногие. Я вернулся в 46-м в звании младшего лейтенанта. Вот и весь сказ. Пошел учиться. Мы сидели в университетских аудиториях в гимнастерках и при орденах, прошедшие пекло. Мы уже кое-что знали про жизнь и про смерть и учились как черти. Не знаю, как это выразить… мы учились за всех наших товарищей, не дошедших до университетских стен. Мы поздно начинали, но я не верю, что нужно начинать как можно раньше, торопиться. Дрожать: год- два проморгал, значит, «не успел». Я не верю в ученые утверждения о том, что пик творческой активности человека приходится обязательно на определенный возраст. Это все ерунда! Творческий расцвет зависит от вас самих – и только от вас! Раньше начали – раньше пик, отдача. Позже начали – соответственно дольше сохранится эта активность. Не по возрасту, а по началу настоящей работы надо смотреть. Если это так , если это верно, то просто вредно слишком рано начинать, вредно торопиться: к 40 годам человек уже выдыхается, он внутренне уже пенсионер.

Корреспондент: Вы не пытались подкрепить вашу гипотезу статистикой ?

С.Т. Беляев: Нет, это трудно! Индивидуальность сильнее , чем систематика, поэтому настоящая социология всегда будет сильнее физики. Личность трудно вычислить. Вам уже трудно понять наше поколение… Мы резко отличались от нынешних студентов. И обстановка в вузе была другая. Первый год я учился на физико-математическом факультете МГУ, а потом Физтех открыли, пошел туда. У всех было огромное желание наверстать пять потерянных лет. Нагнать! С тех пор, по-моему, и пошли традиции Физтеха: учись, стисни зубы и учись! Я своим студентам часто говорю: многое я могу простить, но бессмысленную трату времени простить не могу.

Корреспондент: Читая воспоминания великих ученых, видишь, как много в их научном и человеческом становлении значил Учитель, человек, давший образцы настоящей принципиальности, разъяснивший тебе тебя. К сожалению, современная школа все больше деперсонифицируется. Но таланты не вырастают, как в инкубаторе. Кого Вы считаете своим учителем?

С.Т. Беляев: Это не простой вопрос. Их было много, я не хотел бы, называя одних, забыть о других. Физик-теоретик никогда не вырастает в одиночку. В Физтехе было много замечательных ученых, каждый из них многое передал мне. С первого дня учебы мы работали в институте Курчатова, и Игорь Васильевич внимательно следил за нашими успехами. Для меня он навсегда останется образцом коммуниста и человека. Нас воспитывала сама атмосфера института, а она во многом определялась личностью Курчатова. Огромное влияние оказал на меня Лев Давидович Ландау. Он был человек ироничный, внешне резкий, чуть что не так – мог прогнать и высмеять. Очень хотелось мне сдать ему знаменитый теорминимум. Позвонил ему домой, приходите, говорит. Пришел я, дал он мне задание, ушел в другую комнату. Не заладилось что-то у меня, чуть не прогнал. Пять экзаменов теорминимума я ему сдал…

Значительно позднее, уже сложившимся физиком, я стажировался в Институте теоретической физики Копенгагенского университета у Нильса Бора. Работа там, встречи, беседы, сама атмосфера этого международного центра физиков были для меня очень дороги. Нильс Бор был уже пожилым человеком, но он активно интересовался всем, что происходило в институте, был в курсе всех событий в теоретической физике. Коллектив был интернациональный, собрались крупные ученые из разных стран. Встречи. Семинары. Симпозиумы – вот центр нашего общения. Этот институт практически не имел штатных сотрудников. Бор главенствовал во всех дискуссиях. Своим личным обаянием он привлекал и сплачивал людей. Там я на всю жизнь понял, как, в сущности, невелика наша планета, как интернациональна, доброжелательна настоящая наука.

Корреспондент: У каждого ученого есть своя «педагогика». А у ректора – и подавно. Не могли бы Вы сформулировать Ваши педагогические принципы?

Беляев С.Т.: Мой главный принцип – максимальная самостоятельность всех.

А формула… «Развитие самостоятельного мышления через самостоятельную деятельность» - вот так. Пожалуй. Создать условия для того, чтобы человек мог раскрыть свои способности. Как, насколько это нам здесь удается – уже другой вопрос…

Корреспондент: Не знаю, согласитесь ли Вы со мной. Современные науки настолько усложнились, развились, что овладеть ими, внести свой вклад можно, лишь полностью посвятив себя науке. Но человек не просто физик или биолог – он еще просто человек среди других людей в мире, который имеет свою историю. Студенты, молодые ученые естественных наук часто жалуются, что им не хватает времени на то, чтобы серьезно познать литературу, живопись, историю, музыку… А тяга к искусству у них огромная. Да и общение с другими людьми не может вестись только на основе профессиональных интересов – это было бы скучно и бесполезно. Как Вы решаете эту проблему «раздвоения»?

Беляев С.Т.: Когда наши студенты жалуются, что им не хватает времени на искусство, на то, чтобы на концерт сходить, я всегда радуюсь: если человек чувствует себя в чем-то обделенным, уже хорошо, главное достигнуто, он понял, что физика или математика – это еще не все. Если он знает, чего ему не достает, если тянется к искусству – найдутся и время, и книги, и билеты в театр. Я не могу сказать, что обладаю бездной свободного времени, но за литературой успеваю следить. Понимаете, хороших книг не так уж много, как нам иногда кажется. А шедевров и того меньше. Важно ни часа не терять напрасно. Я вот лечу в Москву – беру книгу английскую, и в языке практикуюсь и книгу хорошую узнаю. Музыку старую люблю. Она помогает сосредоточиться и отстраниться от суеты, сбить ритм. Поставлю стереопластинку и слушаю вечерами: Вивальди, Бах, Моцарт. Журналов много выписываю и просматриваю. Атмосфера университета, мне кажется, должна воспитывать широту интересов.

Корреспондент: Университет - это не просто знания, портреты великих на стенах, студенты и преподаватели. Университет – это атмосфера, славные традиции… Есть ли свои традиции в Вашем молодом университете?

Беляев С.Т.: Я уже говорил Вам, что атмосфера Науки - это атмосфера университета. Когда в XII веке появились первые «юниверситас», это были объединения преподавателей и студентов. Я считаю, объединение - это главное отличие любого университета. Это – главное в вузе. А еще – хорошие преподаватели. В новом вузе создать творческий, активный коллектив очень трудно. Для нас такой проблемы не было. Коллектив ученых создавали в Академгородке, а значит, и у нас. Одна из главных традиций – демократичность. Ученый любого ранга здесь доступен для студентов. Это особенность университета – все живут и работают рядом. Чванство здесь не проходит. Здесь очень легки контакты. Если студенты кого-то пригласят в свой клуб, никто не откажется. Не знаю я такого академика. Не было у нас таких случаев. Есть у студентов свои праздники: это такой народ – всегда что-нибудь выдумают. Есть у них перед весенней сессией буйный, озорной праздник – карнавал. Каждый наряжается – кто во что горазд, всякий факультет придумывает свое. Процессия эта проносится через весь городок на площадь перед университетом. Здесь выбирают на год вперед королеву.

Корреспондент: Красоты?

С.Т.Беляев: Не только красоты. Она должна предвыборную речь произнести, порадовать остроумием и обещаниями. А кого выбирать – определит специальный прибор «шумометр». Кого громче приветствуют, та и королева. Королева целый год имеет привилегии, которые свято соблюдаются: без очереди обед в столовой, книги в библиотеке, билеты в клубе. Целый год ей королевские почести.

Корреспондент: А со стороны администрации она привилегии не имеет?

С.Т. Беляев: Официальных (смеется) нет! Боимся, что иначе переманим из ВГИКа всех красивых девушек. Есть у нас праздники посвящения в студенты, есть свои праздники у физиков, математиков, химиков. Мы ничего не навязываем искусственно. Традиции – они складываются сами. Плохое уходит, оно не может стать традицией.

Наука. Академгородок. Университет. Воспоминания. Очерки. Интервью. Вып.1. Новосибирск, 1999. С. 76-85.

[<<] [<] [^]