[<<] [<] [>] [>>]

Треугольник Лаврентьева

Михаил Алексеевич Лаврентьев

Лаврентьев М.А.

Из воспоминаний Михаила Семеновича Алферова:

При жизни о Лаврентьеве ходили легенды. Все у него по-своему, как-то непривычно, оригинально, непредсказуемы его намерения и помыслы. Не всегда с ним соглашались, кое-кто не терпел его непохожести, взыскательности, требовательности. А он действовал смело и самостоятельно, согласно своей решительной и упорной натуре.

Лаврентьев обладал колоссальной эрудицией, далеко выходящей за рамки его прямой специальности – математики и механики. Приходилось наблюдать его в обществе физиков, химиков, биологов, экономистов, государственных деятелей, крупных специалистов. На любые темы он говорил со знанием дела. В нем  ощущалась независимость от господствующих мнений. Людей видел насквозь, безошибочно улавливал малейшую неточность, фальшь, легко догадывался, если кто-либо хотел от него что-то скрыть, утаить.

Он непримиримо и бескомпромиссно отстаивал подлинную науку, напрочь отвергал серость, бездарность, приспособленцев в науке. Был строг, но справедлив, споры быстро прекращал, если они носили беспредметный характер. Обладал огромной волей, железной хваткой, необыкновенным трудолюбием.

Михаилу Алексеевичу приходилось решать самые различные вопросы. Он занимался Генеральным планом застройки Академгородка, размещением институтов, жилых зданий, культурно бытовых помещений. Его рабочий кабинет был штабом, всегда заполненным архитекторами, строителями, учеными. На стенах кабинета висели диаграммы, карты Академгородка, проекты. Ученый с мировым имеем стал инженером – строителем, архитектором, инспектором по качеству, хозяйственником, организатором огромного коллектива. 

Лаврентьеву были присущи те качества, которых требует наша жизнь сегодня: предприимчивость, компетентность, деловитость, ответственность. Он настоятельно требовал беречь время, каждую рабочую минуту, и еще призывал правильно расставлять кадры. Каждый должен иметь определенную задачу, возможность самому думать, творить.

(Алферов М. С. Качества, требуемые жизнью // Век Лаврентьева. 2000. Новосибирск. С.247-248)

Из воспоминаний Ольги Николаевны Марчук:

Михаил Алексеевич и по внешности, и по поведению совсем не был похож на стандартного, солидного, очень важного академика с бородой. Он был очень простой, что, однако, не мешало ему быть уважаемым и государственными мужами, и простым народом. Это был высокий, не очень складный мужчина. Он носил роговые очки. Он любил носить клетчатые ковбойки без пиджака, а на работу под костюмом надевал темные рубашки. Белую рубашку надевал только на официальные встречи.

Как это ни странно, но по духу он был ближе не к маститым академикам и директорам институтов, а к молодежи, окружавшей его в Золотой долине. Он был членом нашей компании. Мы его приглашали на все наши мероприятия: дни рождения и праздничные вечера. Он приходил, чаще без Веры Евгеньевны, принимал активное участие в спорах и в бурных обсуждениях проблем нашей жизни, с удовольствием слушал песни, которые мы пели в большом количестве. Пил только коньяк и никогда не пил чай. Очень любил грузинские тосты. Один любил особенно:

– Идут по дороге два вора – старый и молодой. Старый учит молодого, как надо воровать: «Вот на дереве сидит птичка на яичках. Залезь наверх, достань яички, но не спугни птичку». Молодой вор полез на дерево, и птичка сразу улетела. «Эх, ты! – сказал старый вор. – Смотри, как надо делать». Он снял ботинки, снял костюм и тихо-тихо полез по дереву. Достал яички так, что птичка не заметила, и слез обратно. Смотрит – где молодой вор, где ботинки, где костюм? Нету ничего. Так выпьем за талантливую молодежь!

Хотя он имел машину «Чайка», водимую шофером Николаем Николаевичем, но чаще ездил на «Волге», лично управляя ею. Ездил лихо, нарушая правила. Кстати, много лет спустя он признался мне, что он – дальтоник, а водительские права получает потому, что изучил, на каком месте зажигается красный, на каком – зеленый, а не потому, что различает красный и зеленый. Наша ГАИ знала его машину и при нарушении правил не останавливала его.

Однажды М.А. Лаврентьев, одетый в клетчатую рубашку без пиджака, вел машину по улицам Москвы. Рядом с ним сидел сотрудник его института Г.С. Мигиренко в своей адмиральской форме. Михаил Алексеевич любил иметь пассажиров, чтобы было с кем разговаривать. Ехал он, как всегда, нарушая правила. После одного из нарушений сотрудник ГАИ остановил машину, подошел к ней и, увидев пассажира в адмиральской форме, взял под козырек:

– Товарищ контр-адмирал, разрешите обратиться к Вашему водителю?

– Пожалуйста, обращайтесь, – ответил Мигиренко.

– Как давно Вы водите машину? – спросил милиционер М.А. Лаврентьева.

– Да вот уж 40 лет, – ответил тот.

– Такой старый шофер и так нарушаете. Благодарите бога, что возите такого уважаемого человека, а то бы я Вам показал, – закончил сотрудник ГАИ и взял под козырек.

С Михаилом Алексеевичем можно было шутить: он понимал шутки и сам любил шутить. И шутки его бывали не всегда безобидны.

Был такой случай в Академгородке. Для каких-то очень важных дел, каких, я уже не помню, потребовалось два миллиона рублей. Где их взять? Бюджет Сибирского отделения весь расписан, и ни у кого ничего не отнимешь. Мольбы членов Президиума были услышаны богом, так как стало известно, что министр финансов А. Г. Зверев приезжает по делам в Новосибирск.

Михаил Алексеевич, хорошо знавший Зверева, пригласил его посетить Академгородок. Министр согласился и на следующий день приехал в городок. Его встретили, показали несколько интересных вещей в институтах, а затем устроили хороший обед на природе. Пока варилась уха, Лаврентьев и Зверев гуляли вдоль речки Зырянки. Михаил Алексеевич объяснил дело, для которого позарез нужны два миллиона рублей, и попросил хозяина финансов дать ему эти миллионы. Но Зверев ведь был мужиком, которого на мякине не проведешь. Он отказался дать деньги. Академик подъезжал к нему и так, и этак, но министр не соглашался. В одном месте овраг спускался к речке высоким обрывом, наверху которого стояли сосны. Сюда и привел Лаврентьев Зверева. Он подвел гостя к самому краю обрыва и сказал ему:

– Вот если не дашь два миллиона – столкну.

– Ну, что ты, Михаил Алексеевич!

– Так дашь или не дашь?

– Не могу, нет денег. Давай пусти меня.

– Не пущу. Если не дашь – столкну, – а сам между делом все теснил и теснил министра к обрыву.

– Слушай, Михаил Алексеевич, оставь свои шутки, – говорил Зверев, цепляясь за деревья.

А Лаврентьев все прижимал и прижимал его к последней сосне, за которой уже не было земли.

– Я буду кричать, – уже испуганно произнес Зверев.

– Кричи, не кричи – никто не услышит. Все далеко и заняты обедом. Так дашь или не дашь? – спрашивал он, отжимая министра от спасительного дерева.

– Дам! Дам! Только отпусти! – выкрикнул Зверев.

– Вот так бы давно! – сказал удовлетворенно президент и оттащил бедного Арсения Григорьевича от обрыва.

Зверев дал Сибирскому отделению два миллиона. Как ни странно, эта «шутка» не повлияла на их дальнейшие дружеские отношения.

(Марчук О. Н.  Он был очень простой // Век Лаврентьева, 2000. Новосибирск. С.334-335)


[<<] [<] [>] [>>]